Поиск по сайту

Сейчас на форуме (гостей: 17, пользователей: 0, из них скрытых: 0)
День рождения Александр Никулин(35), Игнат Узкий(28)
Всего зарегистр: 7011

Обсуждали: 109

Всего форумов: 8
Всего тем: 130
Всего сообщений: 1549

Из заметок "Текодо"

Генерал

В моем рассказе "Генерал" власти вычеркнули ряд строк. Однако, по
сообщениям газет, живущие в нужде инвалиды войны ходят по улицам Токио с
плакатами вроде таких: "Мы обмануты командирами, мы - подножка для их
превосходительств", "Нам жестоко лгут, призывая не вспоминать старое" и
т.п. Вычеркнуть самих инвалидов как таковых властям не под силу.
Кроме того, власти, не думая о будущем, запретили произведения,
призывающие не хранить [верность императорской армии]. [Верность], как и
любовь, не может зиждиться на лжи. Ложь - это вчерашняя правда, нечто
вроде клановых кредиток [кредитные билеты, выпускавшиеся в XVII-XVIII вв.
в кланах и имевшие хождение только в пределах того клана, который их
выпустил], ныне не имеющих хождения. Власти, навязывая ложь, призывают
хранить верность. Это все равно что, всучивая клановую кредитку, требовать
взамен нее монету.
Как наивны власти.


Искусство выше всего

Вершина принципа "искусство выше всего" - творчество Флобера. По его
собственным словам, "бог является во всем им созданном, но человеку он
свой образ не являет. Отношение художника к своему творчеству должно быть
таким же". Вот почему в "Мадам Бовари" хоть и разворачивается микрокосм,
но наших чувств он не затрагивает.
Принцип "искусство выше всего", - по крайней мере, в литературном
творчестве - этот принцип, несомненно, вызывает лишь зевоту.


Ничего не отбрасывать

Некто скверно одетый носил хорошую шляпу. Многие считали, что ему лучше
обойтись без такой шляпы... Но дело в том, что, за исключением шляпы, он
не носил ничего хорошего. И вид у него был обшарпанный.
У одного рассказы сентиментальны, у другого драмы интеллектуальны, это
то же самое, что случай со шляпой. Если хороша только шляпа, то вместо
того, чтобы обходиться без нее, лучше постараться надеть хорошие брюки,
пиджак и пальто. Сентиментальным писателям следует не подавлять чувства, а
стремиться вдохнуть жизнь в интеллект.
Это не только вопрос искусства, это вопрос самой жизни. Я не слыхал,
чтобы монах, который только и делает, что подавляет в себе пять чувств,
стал великим монахом. Великим монахом становится тот, кто, подавляя пять
чувств, загорается другой страстью. Ведь даже Унсе [(1827-1909) -
известный деятель буддизма], услыхав об оскоплении монахов, вразумляет
учеников: "Мужское начало должно полностью выявляться".
Все, что в нас имеется, надо развивать до предела. Это единственный
данный нам путь к тому, чтоб достигнуть совершенства и стать буддою.


Фанатики, ступающие по огню

Правота социализма не подлежит дискуссиям. Социализм - просто
неизбежность. Те, кто не чувствует, что эта неизбежность неизбежна,
вызывают во мне чувство изумления: ведь они словно фанатики, ступающие по
огню. "Проект закона о контроле над экстремистскими мыслями" как раз
хороший тому пример [правильное название: "Проект закона контроля над
экстремистским общественным движением", был выдвинут в феврале 1922 г. и
принят в целях борьбы с рабочим движением и левой интеллигенцией; у нас в
свое время был известен под названием "Закон об опасных мыслях"].


Признание

Вы часто поощряете меня: "Пиши больше о своей жизни, не бойся
откровенничать!" Но ведь нельзя сказать, чтобы я не был откровенным. Мои
рассказы - это до некоторой степени признание в том, что я пережил. Но вам
этого мало. Вы толкаете меня на другое: "Делай самого себя героем
рассказа, пиши без стеснения о том, что приключилось с тобой самим".
Вдобавок вы говорите: "И в конце рассказа приведи в таблице рядом с
вымышленными и подлинные имена всех действующих лиц рассказа". Нет уж,
увольте!
Во-первых, мне неприятно показывать вам, любопытствующим, всю
обстановку моей жизни. Во-вторых, мне неприятно ценой таких признаний
приобретать лишние деньги и имя. Например, если бы я, как Исса
[(1763-1827) - выдающийся японский поэт], написал "Кого-кироку" и это было
бы помещено в новогоднем номере "Тюо-корон" или другого журнала - все
читатели заинтересовались бы. Критики хвалили бы, заявляя, что наступил
поворот, а приятели - за то, что я оголился... при одной мысли я
покрываюсь холодным потом.
Даже Стриндберг, будь у него деньги, не издал бы "Исповеди глупца"
[неточный перевод "Le plaidoyer d un fou" ("Защитительная речь безумца") -
название произведения шведского писателя А.Стриндберга (1849-1912),
написанного им по-французски]. А когда ему пришлось это сделать, он не
захотел, чтобы она вышла на родном языке. И мне, если нечего будет есть,
может быть, придется как-нибудь добывать себе на жизнь. Однако пока я хоть
и беден, но свожу концы с концами. И пусть телом болен, но душевно здоров.
Симптомов мазохизма у меня нет. Кто же станет превращать в
повесть-исповедь то, чего стыдился бы, даже получив благодарность?


Чаплин

Всех социалистов, не говоря уже о большевиках, некоторые считают
опасными. Утверждают, в особенности утверждали во время великого
землетрясения, будто из-за них произошли всякие беды [воспользовавшись
паникой в связи с катастрофическим землетрясением 1923 г., власти
обрушились тяжелыми репрессиями на деятелей рабочего движения]. Но если
говорить о социалистах, то Чарли Чаплин тоже социалист. И если
преследовать социалистов, то надо преследовать и Чаплина. Вообразите, что
Чаплин убит жандармом. Вообразите, как он идет вразвалочку и его
закалывают. Ни один человек, видевший Чаплина в кино, не сможет удержать
справедливого негодования. Но попробуйте перенести это негодование в
действительность, и вы сами, наверное, попадете в черный список.


Капитан

По дороге в Шанхай я разговорился с капитаном "Тикуго-мару". Разговор
шел о произволе партии Сэйюкай [крупная буржуазная партия так называемых
конституционалистов (1900-1940); в годы 1912-1927 к власти пять раз
приходил кабинет, целиком состоявший из членов этой партии], о
"справедливости" Ллойд Джорджа и т.п. Во время беседы капитан, взглянув на
мою визитную карточку, в восхищении склонил голову набок.
- Вы господин Акутагава - удивительно! Вы из газеты "Осака майнити"?
Ваша специальность - политическая экономия?
Я ответил неопределенно.
Немного спустя мы говорили о большевизме, и я процитировал статью,
помещенную в только что вышедшем номере "Тюо-корон". К сожалению, капитан
не принадлежал к читателям этого журнала.
- Право, "Тюо-корон" не так уж плох, - недовольным тоном добавил
капитан, - но слишком много помещает беллетристики, мне и расхотелось его
покупать. Нельзя ли с этим покончить?
Я принял по возможности безразличный вид.
- Конечно. К чему она - беллетристика? Я и то думаю - лучше б ее не
было...
С тех пор я проникся к капитанам особым доверием.


Кошка

Вот толкование слова "кошка" в словаре "Гэнкай" [первый фундаментальный
японский толковый словарь (в пяти томах), составленный известным
лингвистом Оцуки Фумихико; вышел в 1875-1876 гг.].
Кошка... небольшое домашнее животное. Хорошо известна. Ласкова, легко
приручается; держат ее, потому что хорошо ловит мышей. Однако обладает
склонностью к воровству. С виду похожа на тигра, но длиной менее двух
сяку.
В самом деле, кошка может украсть рыбу, оставленную на столе. Но если
назвать это "склонностью к воровству", ничто не мешает сказать, что у
собак склонность к разврату, у ласточек - к вторжению в жилища, у змей - к
угрозам, у бабочек - к бродяжничеству, у акул - к убийству. По-моему,
автор словаря "Гэнкай" Оцуки Фумихико - старый ученый, имеющий склонность
к клевете, по крайней мере, на птиц, рыб и зверей.


Будущая жизнь

Я не жду, что получу признание в будущие времена. Суждение публики
постоянно бьет мимо цели.
О публике нашего времени и говорить нечего. История показала нам,
насколько афиняне времен Перикла и флорентийцы времен Возрождения были
далеки от идеала публики. Если такова сегодняшняя и вчерашняя публика, то
легко предположить, каким будет суждение публики завтрашнего дня. Как ни
жаль, но я не могу не сомневаться в том, сумеет ли она и через сотни лет
отделить золото от песка.
Допустим, что существование идеальной публики возможно, но возможно ли
в мире искусства существование абсолютной красоты? Мои сегодняшние глаза -
это всего лишь сегодняшние глаза, отнюдь не мои завтрашние. И мои глаза -
это глаза японца, а никак не глаза европейца. Почему же я должен верить в
существование красоты, стоящей вне времени и места? Правда, пламя
дантовского ада и теперь еще приводит в содрогание детей Востока. Но ведь
между этим пламенем и нами, как туман, стелется Италия четырнадцатого века
- разве не так?
Тем более я, простой литератор. Пусть и существует всеобщая красота, но
прятать свои произведения на горе [имеются в виду слова из автобиографии
великого древнекитайского историка Сыма Цяня (145-86 гг. до н. э.) о том,
что один из списков своей книги, дабы она не пропала для потомства, он
"вложил в каменный ящик и спрятал на горе знаменитой..."] я не стану.
Ясно, что я не жду признания в будущие времена. Иногда я представляю себе,
как через пятнадцать, двадцать, а тем более через сто лет даже о моем
существовании уже никто не будет знать. В это время собрание моих
сочинений, погребенное в пыли, в углу на полке у букиниста на Канда
[квартал в Токио, знаменитый книжными магазинами], будет тщетно ждать
читателя. А может быть, где-нибудь в библиотеке какой-нибудь отдельный
томик станет пищей безжалостных книжных червей и будет лежать растрепанным
и обгрызенным так, что и букв не разобрать. И, однако...
Я думаю - и, однако.
Однако, может быть, кто-нибудь случайно заметит мои сочинения и прочтет
какой-нибудь короткий рассказец или несколько строчек из него? И, может
быть, если уж говорить о сладкой надежде, может быть, этот рассказ или эти
строчки навеют, пусть хоть ненадолго, неведомому мне будущему читателю
прекрасный сон?
Я не жду признания в будущие времена. Поэтому понимаю, насколько такие
мечты противоречат моему убеждению.
И все-таки я представляю себе - представляю себе читателя, который в
далекое время, через сотни лет, возьмет в руки собрание моих сочинений. И
как в душе этого читателя туманно, словно мираж, предстанет мой образ...
Я понимаю, что умные люди будут смеяться над моей глупостью. Но
смеяться я и сам умею, в этом я не уступлю никому. Однако, смеясь над
собственной глупостью, я не могу не жалеть себя за собственную душевную
слабость, цепляющуюся за эту глупость. Не могу не жалеть вместе с собой и
всех других душевно слабых людей...

Фото из галереи

7